ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН.ПЕСНЬ IX
Fare thee well, and if for ever
Still for ever fare thee well.
Byron
I
В те дни, когда в садах Лицея
Я безмятежно расцветал,
Читал охотно Елисея,
А Цицерона проклинал,
В те дни, как я поэме редкой
Не предпочел бы мячик меткой,
Считал схоластику за вздор
И прыгал в сад через забор,
Когда порой бывал прилежен,
Порой ленив, порой упрям,
Порой лукав, пороб прям,
Порой смирен, порой мятежен,
Порой печален, молчалив,
Порой сердечно говорлив,
II
Когда в забвеньи перед классом
Порой терял я взор и слух,
И говорить старался басом,
И стриг над губой первый пух,
В те дни... в те дни, когда впервые
Заметил я черты живые
Прелестной девы, и любовь
Младую взволновала кровь,
И я, тоскуя безнадежно,
Томясь обманом пылких снов,
Везде искал ее следов,
Об ней задумывался нежно,
Весь день минутной встречи ждал
И счастье тайных мук узнал,
III
В те дни - во мгле дубравных сводов
Близ вод, текущих в тишине,
В углах лицейских переходов
Являться Муза стала мне.
Моя студенческая келья,
Доселе чуждая веселья,
Вдруг озарилась - Муза в ней;
Открыла пир своих затей;
Простите, хладные Науки!
Простите, игры первых лет!
Я изменился, я поэт,
В душе моей едины звуки
Переливаются живут,
В размеры сладкие бегут.
IV
Везде со мной, неутомима,
Мне Муза пела, пела вновь
(Amorem canat aetas prima)
Все про любовь да про любовь.
Я вторил ей - младые други,
В освобожденные досуги,
Любили слушать голос мой -
Они, пристрасною душой
Ревнуя к братскому союзу,
Мне первый поднесли венец,
Чтоб им украсил их певец
Свою застенчивую Музу.
О торжество невинных дней!
Твой сладок сон душе моей.
V
И свет ее с улыбкой встретил,
Успех нас первый окрылил,
Старик Державин нас заметил
И, в гроб сходя, благословил,
И Дмитрев не был наш хулитель
И быта русского хранитель,
Скрижаль оставя, нам внимал
И Музу робкую ласкал -
И ты, глубоко вдохновенный
Всего прекрасного певец,
Ты, идол девственных сердец,
Не ты ль, пристрастьем увлеченный,
Не ты ль мне руку подавал
И к славе чистой призывал.
VI
А я, в закон себе вменяя
Страстей мгновенный произвол,
Толпы восторги разделяя,
Я Музу пылкую привел
На игры юношей разгульных,
Грозы дозоров караульных.
И им в безумные пиры
Она несла свои дары -
И как Вакханочка бесилась,
Кричала, пела меж гостей,
И молодежь минувших дней
За нею буйно волочилась -
И я гордился меж гостей
Шалуньей ветреной моей -
VII
Но Рок мне бросил взоры гнева
И вдаль занес. - Она за мной.
Как часто ласковая дева
Мне услаждала час ночной
Волшебством долгого рассказа,
Как часто по степям Кавказа
Она Ленорой, при луне,
Со мной скакала на коне!
Как часто на брегах Тавриды
Она меня во мгле ночной
Водила слушать шум морской,
Призывный шепот Нереиды,
Глубокой, вечный хор валов,
Хвалебный гимн красе миров.
VIII
И, позабыв столицы дальной
И блеск и шумные пиры,
В степях Молдавии печальной
Она смиренные шатры
Племен бродящих посещала,
И между ними одичала,
И позабыла речь богов
Для странных, новых языков,
Для пенья степи ей любезной...
Но дунул ветер, грянул гром -
И Муза мне в саду моем
Явилась барышней уездной,
С печальной думою в очах,
С французской книжкою в руках.
IX
И ныне Музу я впервые
На светский раут привожу;
На прелести ее степные
С ревнивой робостью гляжу.
Передо мною меж фраков модных,
Меж тихих дев, меж дам холодных
Она мелькает и скользит,
Вот села тихо и глядит,
Любуясь шумной теснотою,
Волшебством платьев и речей,
Явленьем медленным гостей
Перед хозяйкой молодою,
И черной рамою мужчин
Вкруг дам как около картин.
X
Кто там меж ними в отдаленьи
Как нечто лишнее стоит,
Ни с кем он, мнится, не в сношеньи,
Почти ни с кем не говорит.
Меж молодых Аристократов,
В кругу налетных дипломатов
Везде он кажется чужим,
Они мелькают перед ним,
Как ряд привычных привидений.
Что, сплин иль страждущая спесь
В его лице? Зачем он здесь?
Кто он таков? Ужель Евгений?
Ужели он? Так точно он.
- Давно ли к нам он занесен?
XI
Все тот же ль он, иль усмирился?
Иль корчит также чудака?
Скажите, чем он возвратился?
Что нам представит он пока?
Чем в свете явится? Мельмотом,
Космополитом, патриотом,
Гарольдом, квакером, ханжой,
Иль маской щегольнет иной,
Иль просто будет добрый малой,
Как вы да я, как целый свет?
По крайней мере мой совет:
Отстать от шалости бывалой,
Морочил он довольно свет...
- А вам знаком Евгений? - Нет.-
XII
Но вот толпа заколебалась,
По зале шепот пробежал...
К хозяйке дама приближалась,
За нею важный генерал.
Она была нетороплива,
Не холодна, не говорлива,
Без взора беглого для всех,
Без притязаний на успех,
Без подражательных ужимок,
Без этих маленьких затей...
Все тихо, просто было в ней,
Она казалась верный снимок
Du comme il faut (Шишков, прости:
Не знаю, как перевести.)
XIII
К ней дамы подвигались ближе;
Старушки улыбались ей;
Мужчины кланялися ниже,
Ловили взор ее очей,
Девицы проходили тише
Пред ней по зале - и всех выше
И нос и плечи подымал
Вошедший с нею генерал.
Ее нельзя было прекрасной
Назвать, но с головы до ног
Никто бы в ней найти не мог
Того, что модой самовластной
В избранном лондонском кругу
Зовется vulgar (не смогу!...
XIV
Люблю я очень это слово,
Но не берусь перевести,
Оно у нас покаместь ново,
И вряд ли быть ему в чести.
Оно годится в эпиграмме...)
Но возвращаюсь к нашей даме.
Беспечной прелестью мила,
Она сиела у стола
С надменной Ниной Волховскою,
Сей Клеопатрою Невы;
И верно б согласились вы,
Что Нина мраморной красою
Затмить соседку не могла,
Как ни блистательна была.
XV
Ужель она? шептал Евгений:
Ужель она?.. а точно.. нет...
Как! из глуши пустых селений...
И неотвязчивый лорнет
Он обращает поминутно
На ту, чей вид напомнил смутно
Ему забытые черты.
"Скажи мне, князь, не знаешь ты,
Кто там в малиновом берете
С послом испанским говорит?"
Князь на Онегина глядит.
- Ага! давно ж ты не был в свете.
Она, мой друг, жена моя.
Постой, тебя представлю я.
XVI
"Женат! Но как не знал я ране!
Давно ли?" - Ололо двух лет.-
"На ком?" - На Лариной.- "Татьяне!"
- Знакомы вы? - "Я им сосед".
- Пойдем же.- Князь к жене подходит
И к ней Онегина приводит,
Родню и друга своего.
Она взглянула на него...
Но что б ей душу не смутило,
Как сильно ни была б она
Удивлена, поражена,
Но ей ничто не изменило:
В ней сохранился тот же тон,
Был так же тих ее поклон.
XVII
Она не то чтоб содрогнулась
Иль стала вдруг бледна, красна...
У ней и бровь не шевельнулась;
Не сжала даже губ она.
Хоть он глядел нельзя прилежней,
Но и следов Татьяны прежней
Не мог Онегин обрести.
С ней речь хотел он завести
И - и не мог. Она спросила,
Давно ль он здесь, откуда он
И не из их ли уж сторон?
Потом к супругу обратила
Усталый взгляд и вышла вон...
И недвижим остался он.
XVIII
Ужель та бедная Татьяна,
Которой он наедине,
В начале нашего романа,
В глухой, далекой стороне,
В благом пылу нравоученья
Читал когда-то наставленья,
Та, от которой он хранит
Письмо, где сердце говорит,
Где все наруже, все на воле,
Та девочка... иль это сон?..
Та девочка, которой он
Пренебрегал в смиренной доле,
Ужели с ним сейчас была
Так равнодушна, так смела?
XIX
Как изменилася Татьяна!
Как твердо в роль свою вошла?
Как утеснительного сана
Приемы скоро приняла!
Кто б смел искать девчонки нежной
В сей величавой, в сей небрежной
Законодательнице зал?
И он ей сердце волновал!
Об нем она в молчаньи ночи,
Пока Морфей не прилетит,
Бывало, девственно грустит,
К луне подъемлет томны очи,
Мечтая с ним когда-нибудь
Свершить веселый жизни путь!
XX
Он оставляет раут тесный,
Домой задумчив едет он;
Мечтой то грустной, то прелестной
Его встревожен поздний сон.
Проснулся он; ему приносят
Письмо: князь N покорно просит
Его на вечер. "Боже! К ней!...
О, будет, будет!" и скорей
Марает он ответ учтивый.
Что с ним? в каком он странном сне!
Что шевельнулось в глубине
Души холодной и ленивой?
Досада? суетность? иль вновь
Забота юности - любовь?
XXI
Любви все возрасты покорны;
Но юным, девственным сердцам
Ее порывы благотворны,
Как бури вешние полям:
В дожде страстей душа свежеет,
И обновляется, и зреет -
И жизнь могущая дает
И пышный цвет и сладкий плод.
Но в возраст поздний и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печален их глубокий след:
Так бури осени холодной
В болото обращают луг
И обножают лес вокруг.
XXII
Онегин вновь часы считает
И ждет он снова дню конца.
Но десять бьет; он выезжает,
Он прилетел, он у крыльца,
Он с трепетом к княгине входит;
Хозяйку он одну находит,
И вместе несколько минут
Они сидят. Слова нейдут
Из уст Онегина. Угрюмый,
Неловкий, он едва, едва
Ей отвечает. Голова
Его полна другою думой -
На Таню смотрит он. Она
Сидит небрежна и вольна.
XXIII
Приходит муж. Он прерывает
Сей неприятный tete-a-tete:
Онегин с ним припоминает
Друзей, красавиц прежних лет.
Они смеются. Входят гости.
Вот легкой солью светской злости
Стал оживляться разговор;
Перед хозяйкой острый вздор
Блистал без глупого жиманства,
И прерывал его меж тем
Разумный толк о том, о сем,
Без пошлых истин, без педантства
И не пугал ничьих ушей
Живою странностью своей.
XXIV
Тут был отборный цвет столицы,
И гордой моды образцы,
Везде встречаемые лица,
Необходимые глупцы;
Тут были дамы пожилые
В цветах и токах, с виду злые;
И важных несколько девиц,
Не улыбающихся лиц;
Тут был поэт, не говоривший
Ни о себе, ни о врагах;
Тут был в почтенных сединах
Старик, по-старому шутливый:
Отменно тонко и умно,
Что нынче несколько смешно.
XXV
И та, которой улыбалась
Расцветшей жизни благодать,
И та, которая сбиралась
Уж общим мненьем управлять,
И представительница света,
И та чья скромная планета
Должна была когда-нибудь
Смиренным счастием блеснуть,
И та, которой сердце тайно,
Нося безумной страсти казнь,
Питало ревность и боязнь -
Соединенные случайно,
Друг дружке чуждые душой,
Сидели тут одна с другой.
XXVI
В гостиной истинно дворянской
Чуждались щегольства речей
И щекотливости мещанской
Журнальных чопорных судей,
И новичка-провинциала
Хозяйка спесью не смущала,
Равно для всех она была
Непринужденна и мила,
Лишь путешественник залетный,
Блестящий Лондонский нахал
Полу-улыбку возбуждал
Своей осанкою заботной -
И быстро обмененный взор
Ему был общий приговор.
И в зале яркой и богатой,
Когда в умолкший, тесный круг,
Подобна лилии крылатой
Колеблясь, входит Лалла-Рук,
И над поникшею толпою
Сияет царственной главою,
И тихо вьется и скользит
Звезда-Харита меж Харит,
И взор смешенных поколений
Стремится, ревностью горя,
То на нее, то на царя,-
Для них без глаз один Евгений;
Одной Татьяной поражен,
Одну Татьяну видит он.
XXVI
Онегин скрылся. Вечер целный
Он ею занят был одной -
Не этой девочкой несмелой,
Смиренной, бедной и простой,
Но этой милою княгиней,
Но неприступною богиней
Роскошных берегов Невы...
О люди! все похожи вы
На прародительницу Эву:
Что вам дано, то не влечет;
Вас непрестанно змий зовет
Туда, к погибельному древу;
Заветный плод вам подавай,
Не то, глядишь, вам рай не рай.
XXVII
Проходят дни, летят недели,
Онегин мыслит об одном:
Другой себе не знает цели,
Чтоб только явно иль тайком
Где б ни было княгиню встретить,
Чтобы в лице ее заметить
Хоть озабоченность иль гнев,
Свой дикий нрав преодолев,
Везде на вечере, на бале,
В театре, у художниц мод,
На берегах замерзлых вод
На улице, в передней, в зале
За ней он гонится, как тень;
Куда его девалась лень.
Сомненья нет: увы! Евгений
В Татьяну как дитя влюблен;
В тоске любовных помышлений
И день и ночь проводит он.
Ума не внемля строгим пеням,
К ее крыльцу, стеклянным сеням
Он подъезжает каждый день;
За ней он гонится как тень;
Он счастлив, если ей накинет
Пушистый соболь на плечо,
Или коснется горячо
Ее руки, или раздвинет
Пред нею тесный полк ливрей,
Или платок подымет ей.
XXVIII
Она его не замечает,
Как он ни бейся, хоть умри.
Свободно дома принимает,
В гостях с ним молвит слова три,
Порою лишь поклоном встретит,
Порой и вовсе не заметит:
Кокетства в ней ни капли нет -
Его не терпит высший свет.
Худеть Евгений начинает:
Ей иль не видно, иль не жаль;
Онегин сохнет и едва ль
Уж не чахоткою страдает.
Он обращается к врачам,
Те хором шлют его к водам.
XXIX
А он не едет; он заране
Писать ко прадедам готов
О скорой встрече; а Татьяне
И горя нет (их пол таков).
Наш друг упрям, отстать не хочет,
Еще надеется, хлопочет;
Любовник хилый и больной,
Княгине слабою рукой
Он пишет страстное посланье.
Хоть толку мало не вотще
Он в письмах видел вообще;
Но, знать, сердечное страданье
Уже пришло ему не в мочь.
Он ждет ответа день и ночь.
XXX
Напрасно! Он ей вновь посланье:
Второму, третьему письму
Ответа нет. Вот он в собранье
Тащится. Лишь вошел ему
Она навстречу. Как сурова!
Как недоступна! с ним ни слова:
О! Как теперь окружена
Крещенским холодом она!
Как удержать негодованье
Уста дрожащие хотят!
Вперил Онегин зоркий взгляд:
Где, где смятенье, состраданье?
Где пятна слез?.. Их нет, их нет!
На сем лице лишь гнева след...
XXXI
Иль, может быть, боязни тайной,
Чтоб муж иль свет не угадал
Проказы, слабости случайной...
Того, что мой Онегин знал.
Надежды нет! Он уезжает,
Свое безумство проклинает -
И, в нем глубоко погружен,
От света вновь отрекся он.
И в молчаливом кабинете
Ему припомнилась пора,
Когда жестокая хандра
За ним гналася в шумном свете,
Поймала, за ворот взяла
И в темный угол заперла.
XXXII
Стал вновь читать он без разбора.
Прочел он Гердера, Руссо,
Манзони, Гиббона, Шамфора,
Madame de Stael, Токвиль, Тиссо,
Прочел скептического Беля,
Прочел идильи Фонтенеля,
Прочел из наших кой-кого,
Не отвергая ничего:
И альманахи, и журналы,
Где поученье нам твердят,
Где нынче так меня бранят,
А где, бывало, мадригалы
Себе встречал я иногда:
E sempre bene, господа.
XXXIII
И что ж? Глаза его читали,
Но мысли были далеко;
Мечты, желания, печали
В душе теснились глубоко.
Он меж печатными строками
Читал духовными очами
Другие строки. В них-то он
Был магнетически влюблен.
То были тайные преданья
Сердечной, темной старины,
Или толкованные сны,
Или глухие предсказанья,
Вечерней сказки вздор живой,
Иль письма девы молодой.
XXXIV
Он так привык теряться в этом,
Что чуть с ума не своротил,
Или не сделался поэтом.
Признаться: то-то б одолжил!
А точно: силой магнетизма
Стихов российских механизма
Едва в то время не постиг
Мой беспонятный ученик.
Как походил он на поэта,
Когда в углу сидел один,
И перед ним пылал камин,
И он мурлыкал: Benedetta
Иль Idol mio и ронял
В огонь то туфлю, то журнал.
XXXV
Дни мчатся - в воздухе нагретом
Уж разрешается Зима;
И он не сделался поэтом,
Не умер, не сошел с ума.
Весна живит его: впервые
Свои покои запертые,
Где зимовал он как сурок,
Двойные окна, камелек
Он ясным утром оставляет,
Несется вдоль Невы в санях.
На синих, иссеченных льдах
Играет солнце. Тихо тает
По улицам разрытый снег.
Куда по нем свой быстрый бег
XXXVI
Стремит Онегин? Вы заране
Уж угадали; точно так:
Поимчался к ней, к своей Татьяне
Мой неисправленный чудак.
Идет на мертвеца похожий.
Нет ни одной души в прихожей.
Он в залу; дальше: никого.
Дверь отворил он. Что ж его
С такою силой поражает?
Княгиня в комнате одна
Сидит, не убрана, бледна,
Письмо какое-то читает,
Сидит и слезы льет рекой,
К плечу склонившись головой!
XXXVII
О кто б немых ее страданий
В сей быстрый миг не прочитал!
Кто бедной Тани, прежней Тани
Теперь в княгине б не узнал!
В тоске безумных сожалений
К ее ногам упал Евгений;
Она вздрогнула и молчит;
И на Онегина глядит
Без удивления, без гнева...
Его больной, угасший взор,
Молящий вид, немой укор
Ей внятны вновь - простая дева,
С мечтами, с сердцем прежних дней,
Опять, опять воскресла в ней!..
XXXVIII
Она его не подымает
И, не сводя с него очей,
От жадных уст не отымает
Бесчувственной руки своей...
О чем теперь ее мечтанье?
Проходит долгое молчанье,
И тихо наконец она:
"Довольно; встаньте. Я должна
Вам объясниться откровенно.
Онегин, помните ль тот час,
Когда в саду, в аллее нас
Судьба свела, и так степенно
Вы стали рассуждать, а я...
Сегодня очередь моя.
XXXIX
Не правда? ль я тогда моложе,
Я лучше, кажется, была,
И я любила вас; и что же?
Что в сердце в вашем я нашла?
Какой ответ? одну суровость.
Одно презренье. Вам не новость
Была смиренная любовь?
И нынче, верьте, стынет кровь,
Как только вспомню взгляд холодный
И эту проповедь... Но вас
Я не виню: в тот страшный час
Вы поступили благородно,
Вы были правы предо мной:
Я благодарна всей душой...
XL
Я вам - не правда ли? в пустыне
Вдали от суетной Молвы,
Тогда не нравилась... Что ж ныне
Меня преследуете вы?
Зачем у вас я на примете?
Не потому ль, что в высшем свете
Теперь являться я должна;
Что я богата и знатна,
Что муж в сраженьях изувечен,
Что нас за то ласкает двор?
Не потому ль, что мой позор
Теперь бы всеми был замечен,
И мог бы в обществе пренесть
Вам соблазнительную честь?
XLI
Я плачу... Если бедной Тани,
Онегин, не забыли вы,
То знайте ж: строгость вашей брани,
Тогдашний холод ваш - Увы
Я предпочла б обидной страсти,
Вспылавший вдруг по вашей власти
И этим письмам и слезам.
К моим младенческим годам
Тогда имели вы хоть жалость,
Хоть уважение к летам...
А нынче! - что к моим ногам
Вас привело? какая малость!
Подите... полно - Я молчу -
Я вас и видеть не хочу!
XLII
А мне, Онегин, пышность эта,
Постылой жизни мишура,
Мои успехи в вихре света,
Мой модный дом и вечера,
Что в них? Сейчас отдать я рада
Всю эту ветошь маскарада,
Весь этот блеск, и шум, и чад
За полку книг и дикий сад,
За наше прежнее жилище,
За те места, где в первый раз,
Онегин, я узнала вас,
И за смиренное кладбище,
Где нынче крест и тень ветвей
Над бедной нянею моей...
XLIII
Там счастье было так возможно,
Так близко!... Но судьба моя
Теперь не та. Неосторожно,
Быть может, поступила я:
Меня с слезами заклинаний
Молила мать; для бедной Тани
Все были жребии равны...
Я вышла замуж. Вы должны,
Я вас прошу, меня оставить;
Я знаю: в вашем сердце есть
И гордость, и прямая честь.
Я вас люблю (к чему лукавить),
Но я другому отдана;
И буду век ему верна".
Она ушла. Стоит Евгений,
Как будто громом поражен.
В какую бурю ощущений
Теперь он сердцем погружен!
Но шпор... незапный звон раздался,
И муж Татьянин показался,
И здесь героя моего,
В минуту, злую для него,
Читатель мы теперь оставим,
Надолго... навсегда. За ним
Довольно мы путем одним
Бродили по свету. Поздравим
Друг друга с берегом. Ура!
Давно б (не правда ли?) пора!
Кто б ни был ты, прости, читатель,
Друг, недруг ли, хочу с тобой
Расстаться мирно как приятель,
Прости! чего бы ты со мной
Здесь не искал в строфах небрежных,
Забвенья ли забот мятежных,
Отдохновенья ль от труда,
Картин ли, шутки ль иногда,
Иль грамматических ошибок,
Дай бог, чтобы со мною ты
Для наслажденья, для мечты,
Для сердца, для журнальных сшибок
Хотя б крупицу мог найти.
Засим, читатель мой, прости!
L
И ты прости, мой спутник верный,
И ты, мой милый Идеал,
И ты, живой и постоянный,
Хоть слабый Труд. Я с вами знал
Все, что завидно для поэта:
Забвенье жизни в бурях света,
Привет любви, хвалу друзей.
Промчалось много, много дней
С тех пор, как юная Татьяна
И с ней Онегин в смутном сне
Явилися впервые мне -
И план свободного романа
Я сквозь магический кристалл
Еще не ясно различал.
А те, которым в дружной встрече
Я строфы первые читал...
Иных уж нет, а те далече,
Как Сади некогда сказал.
Без них Онегин дорисован.
А те, с которых образован
Татьяны милый Идеал...
О много, много Рок умчал!
Блажен, кто праздник Жизни рано
Оставил, не допив до дна
Бокалов яркого вина,
Кто не дочел Ее романа,
Кто вдруг умел расстаться с ним,
Как я с Онегиным моим.
21-25 сентября 1830
ТРУД
Миг вожделенный настал: окончен мой труд
многолетний.
Что ж непонятная грусть тайно тревожит меня?
Или, свой подвиг свершив, я стою, как поденщик
ненужный,
Плату приявший свою, чуждый работе другой?
Или жаль мне труда, молчаливого спутника ночи,
Друга Авроры златой, друга пенатов святых?
26 сентября 1830
ОТВЕТ АНОНИМУ
О, кто бы ни был ты, чье ласковое пенье
Приветствует мое к блаженству возрожденье,
Чья скрытая рука мне крепко руку жмет,
Указывает путь и посох подает;
О кто бы ни был ты: старик ли вдохновенный,
Иль юности моей товарищ отдаленный,
Иль отрок, музами таинственно храним,
Иль пола кроткого стыдливый херувим, -
Благодарю тебя душою умиленной.
Вниманья слабого предмет уединенный,
К доброжелательству досель я не привык -
И странен мне его приветливый язык.
Смешон, участия кто требует у света!
Холодная толпа взирает на поэта,
Как на заезжего фигляра: если он
Глубоко выразит сердечный, тяжкий стон,
И выстраданный стих, пронзительно-унылый,
Ударит по сердцам с неведомою силой, -
Она в ладони бьет и хвалит, иль порой
Неблагосклонною кивает головой.
Постигнет ли певца незапное волненье,
Утрата скорбная, изгнанье, заточенье, -
"Тем лучше, - говорят любители искусств, -
Тем лучше! наберет он новых дум и чувств
И нам их передаст". Но счастие поэта
Меж ими не найдет сердечного привета,
Когда боязненно безмолствует оно...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . ..
26 сентября 1830
ЦАРСКОСЕЛЬСКАЯ СТАТУЯ
Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила.
Дева печально сидит, праздный держа черепок.
Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой;
Дева, над вечной струей, вечно печальна сидит.
1 октября 1830
К ПЕРЕВОДУ "ИЛИАДЫ"
Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера.
Боком одним с образцом схож и его перевод.
1 октября 1830
* * *
Глухой глухого звал к суду судьи глухого,
Глухой кричал: "Моя им сведена корова!" -
"Помилуй,- возопил глухой тому в ответ, -
Сей пустошью владел еще покойный дед".
Судья решил: "Чтоб не было разврата,
Жените молодца, хоть девка виновата".
2 октября 1830
ДОРОЖНЫЕ ЖАЛОБЫ
Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?
Не в наследственной берлоге,
Не средь отческих могил,
На большой мне, знать, дороге
Умереть господь судил,
На каменьях под копытом,
На горе под колесом,
Иль во рву, водой размытом,
Под разобранным мостом.
Иль чума меня подцепит,
Иль мороз окостенит,
Иль мне в лоб шлагбаум влепит
Непроворный инвалид.
Иль в лесу под нож злодею
Попадуся в стороне,
Иль со скуки околею
Где-нибудь в карантине.
Долго ль мне в тоске голодной
Пост невольный соблюдать
И телятиной холодной
Трюфли Яра поминать?
То ли дело быть на месте,
По Мясницкой разъезжать,
О деревне, о невесте
На досуге помышлять!
То ли дело рюмка рома,
Ночью сон, поутру чай;
То ли дело, братцы, дома!..
Ну, пошел же, погоняй!..
4 октября 1830
ПРОЩАНИЕ
В последний раз твой образ милый
Дерзаю мысленно ласкать,
Будить мечту сердечной силой
И с негой робкой и унылой
Твою любовь воспоминать.
Бегут, меняясь, наши лета,
Меняя все, меняя нас,
Уж ты для своего поэта
Могильным сумраком одета,
И для тебя твой друг угас.
Прими же, дальная подруга,
Прощанье сердца моего,
Как овдовевшая супруга,
Как друг, обнявший молча друга
Пред заточением его.
5 октября 1830
Болдинская осень
